цам сосчитать…
Закручинился. Ладно, думаю, обойдусь без мечты своего
детства. А тут вдруг однажды пришёл ко мне скульптор Леонтий
Усов и принёс за пазухой малюсенького щенка. Сказал:
– У меня один щенок лишний образовался. Дарить нельзя,
продам символически за пятак. У меня наш актёр этого щенка
просил, но я подумал так, что рядом с тобой этот актёр, как
кучка
дерьма на фоне Арарата. Бери! Давай пятак!
Я дал ему пятак, и взял у него собачонку боксёрку трех ме-
сяцев отроду.
Выбраковали этого щенка, видать, не случайно. Не очень-то
рослая. Но может, именно по этой причине с особенной силой
рвалась в бой. Будучи четырёх-пяти месяцев от роду моя
собачка
грызла догов, доберманов, ройтвеллеров взрослых! Из-за этого
я не мог с ней нормально гулять. Только выводил на улицу, она
со страшной силой тянула поводок вперед, да так, что я едва с
ног не валился. Рука у меня отрывалась. «Куда прёшь!» – кри-
чал я на неё. Казалось, в собачонку бес вселился. Но тащил её
вперед не бес, а нюх, который у собак раз в тридцать сильнее,
чем у человека. Она чуяла: вот тут прошла собака, вот она от-
метилась, пописала совсем недавно, её ещё можно догнать! И
действительно, вскоре мы нагнали молодого стройного дога, он
крутился в скверике возле скамеек с молодёжью. Моя малявка
присела, подпрыгнула и вцепилась щучьими оборотными зубами
верхней челюстью в нос этому догу, а нижней челюстью, как
замком, закрыла его пасть. Высоченный красавец, собачий ари-
стократ, попытался вспомнить, что он собачий король, утробно
рыкнул, но Рона только сильнее сжала пасть, кровь
запузырилась
на дожьей морде, он завизжал, как десять недорезанных
поросят,
ещё громче него завизжала, вскочившая со скамьи девушка, по
виду – старшеклассница. Парни пообещали убить и меня, и мою
собаку, которую я никак не мог оторвать от этого
обкакавшегося
дога. Всё же как-то оторвал, отшлепал её, чтобы показать
парням,
что меры приняты. Они меж тем сказали:
– Чтобы мы тебя, дед, в этом сквере больше
никогда не видели!
Тогда я подумал, что собаководы выбраковали мою собачку
как-то разглядев в щенке чрезмерную агрессивность.
В книжке написано, что если собака сильно тянет поводок,
то надо купить металлический ошейник с шипами. Она станет
тянуть, шипы вопьются ей в шею, а я в это время дерну поводок и
крикну: – Рядом!
Я купил металлический строгий ошейник, надел на шею Роне,
ну, думаю, сегодня погуляем нормально! Черта с два! Она
тянула
с ещё большей силой, так что порвала металлический ошейник.
Купил другой – тоже самое. Боксёры потому драчливы и часто
удачливы в собачей драке, что в азарте почти не чувствуют
боли.
И носа у них почти нет, одна пипка. Это не только придаёт им
комический, озорной вид, но имеет практический смысл. В драке
противник не сможет передавить носовые ходы, они упрятаны
глубоко.
Благодаря Роне я убедился, что собаки не
только многое по-
нимают, но даже обладают чувством юмора. Рона ещё малявкой
была, но однажды завидела здоровенную овчарку, вывернулась
из ошейника и ринулась бой. Огромный кобель тоже помчался
ей навстречу. Они вот-вот должны были столкнуться, но кобель
этот, оглушительно гавкнув, перескочил через Рону. Она
развер-
нулась догонять его, а он опять помчался ей навстречу и опять
перескочил через неё, весело гавкнул на прощанье, и исчез из
вида. В общем, пошутил кобель, посмеялся над моей бедной
злючкой Роной.
Со временем я понял, что Рона, это как бы отчасти недоразви-
тый человек, ну, ребёнок, что ли, но умеющий рычать и
кусаться.
Моя собака буквально всё чувствует, как и я. И даже интонации
у неё такие, понятные без слов. Всё, всё понять можно: «Ну
что
ты?», «Ну вот ещё», «Ой-ё-ёй!». Или, бывает: «Ой, кто
пришёл!»,
«Ой, что ты делаешь, больно!» Она почти не лает, но если
лает,
то когда на плите что-то горит или кипит, выплескивается, или
в
ванне кран не закрыт, вода начинает переливаться через край.
Маленькая была, – всё на постель лезла ко мне, несколько
раз отстегал, чтобы отвадить. Долго помнила. Руку поднимаешь
погладить, а вижу, думает: «А вдруг ударит?» То есть нет
полного
доверия. Но и убедилась уже, что никого нет другого, кто был
бы лучше меня. Я же кормлю её.
Лает и рычит иногда вроде бы не по делу. Я смываю в туалете
воду, а она как бы приветствует лаем моё естественное
оправле-
ние. Значит – жив, функционирует, салют ему!
Перестилаю её постилку – тоже рычит. Здесь смысл такой:
«Мог и не перестилать, перебилась бы. Ну, это я так ворчу для
порядка, вообще-то когда ты перестелешь, мне лежать удобнее
бывает!»…Музыку понимает. Играю на баяне – слушает. Палец мой
попадет не на ту клавишу, она повернет ухо, с укоризной
смотрит
на меня. «Чего играешь-то?»
Когда кормлю и даю что-то не очень вкусное, подойдет, по-
нюхает, лизнет пару раз, потом повернется и долго, пристально
смотрит мне прямо в глаза: «Чего это ты такое мне дал-то? У
тебя с мозгами всё в порядке?»
Щенком была, оторвала от шляпы подкладку, от Людмили-
ных туфель кнопки отгрызала, несколько ботинок попортила.
Повзрослев, почти не хулиганила. Десять с половиной лет ей
стало или чуть больше. Но бывает, что зазеваешься, стащит мою
рубаху или пиджак и лежит на них. Хозяином пахнет! Носильная
вещь для собаки тоже самое, что для нас фотокарточка любимого
человека. Я уж теперь не ругал. Отберу рубаху, да выстираю.
Боксёр – капризен, чересчур эмоционален, любопытен. Как
охранная собака мало полезен: кто бы ни пришёл, воспринимает
его как объект своего развлечения. Но если кто меня душить
станет, то, думаю, тут-то моя собака поймёт, что надо делать
и без всякого обучения. Однажды с одним гостем о политике
поспорили, Рахманов голос на меня повысил, Рона с грозным
рычанием кинулась на него: «Ты чего на моего хозяина рычишь?
Ты на мои клыки посмотри, они большие и, как у щуки назад
загнуты, как схвачу, уж не оторвёшь меня, понял?» Рахманов
сразу голос понизил до шёпота.
Сидит Рона, ждёт меня целый день. Но на ласки скупа, подой-
дёт, поприветствует, и к себе её не прижмёшь, и не погладишь.
Хотя и видно, что рада. Таков темперамент. Ну что – привычное
дело – хозяин пришёл. Волнует её всё новое. Мешок с мукой
при-
несли, так дня три меня к мешку не подпускала: что-то
красивое,
моё, значит. Ишь, какой, себе хочет захапать!
Меньше у собаки мозгов, но они у неё работают. Писала она
у меня в фотованночку, которую я ставил возле туалета. И что
же? Ночью, когда я сплю, никто её не отвлекает, она писает
точно
в ванночку, ну, ни капельки – мимо! А днём может немножко
мимо ванночки написать. А если кто в гости пришёл, тут уж она
полностью мимо ванночки напрудит. А как же? Мозгов-то мало-
вато, не хватит на всё: и чтобы за гостями следить, и за
хозяином,
и струю свою контролировать. И она не виновата, что природа
дала ей такой маленький череп.
За долгие годы привык я к ней. И даже удивлялся: а как это
я раньше мог жить без этой курносой вредины? Хлопот с ней
много: убираться надо чаще, чем обычно, кашу ей варить с
мясом или жиром, которую она почти не ест. Каждую неделю
ходил на базар к закрытию, тогда можно купить говяжьи обрез-
ки подешевле. Но пару килограммов вам не продадут, набьют
в целлофановый мешок килограммов шесть-семь, вот и бери
всё, и тащи, мучайся с этой тяжестью. А что сделаешь? Домой
принесёшь, на дне целлофанового пакета под обрезками обнару-
жишь килограммов на пять громадный мосол. Никакой собаке не
разгрызть, положили туда для веса. Пенсия – мизер, квартплата
растёт. Что делать? Выгнать собаку? Это значит – убить. Она
же
не сможет жить на улице, как живут бездомные собаки. Она и в
чьей-то чужой семье не сможет приспособиться.
Да только ли в этом дело? Где-то мне наплюют в душу, дав-
ление подскочит, возвращаюсь домой чуть жив. Ляжет у ног,
положит свою голову на лапы и смотрит мне прямо в глаза. И
мне – легче.
Однажды заметил, неладное что-то творится с моей собакой.
Скучная. Вроде бы выделения какие-то. Течка? Да какая течка –
в десять-то с половиной лет! Точно я не знал, сколько боксёры
живут, но понимал, что собачка моя уже старушка.
Позвонил в частную собачью клинику, она ближе других к
моему дому, сказали:
– Приводите, посмотрим!
Привёл, а клиника-то лучше человечьей – модным финским
кафелем блестит, никелированными кранами. Плиточный пол
сверкает! Врач, женщина средних лет, попросила присесть к
столу, записала моё имя, адрес, мой пенсионерский статус и
всё
такое, записала имя собаки, глянула через очки:
– Знаете, у нас всё дорого. Только за осмотр – пятьсот.
Оглядываясь, я видел, как поспешно и брезгливо затирают
санитарки какой-то дезинфицирующей жидкостью оставленные
моей Роной следы. Я кивнул:
– Пусть пятьсот!– Ведите за мной в смотровую! Держите!
Осматривала тщательно, щупала живот, соски. Сказала:
– Держите крепче! Укол поставлю!
Я обнял дорогую мою животину.
Собака всё понимала, не рычала, не скулила, не дергалась,
только, когда игла глубоко ушла в синюшную опухоль, ойкнула
тоненько.
– Щенки были? – спросила целительница.
– Нет.
– Ложные беременности были?
– Да, кажется, что-то такое, впрочем, не знаю…
– У неё воспаление матки. Скорее всего – злокачественное.
Вообще – неизлечимо. Может, сделать дератизацию? У вас есть
тысяча рублей?
– У меня есть. Но зачем же? Это вы её убить предлагаете?
– Умертвить. Десять с половиной лет. Они немного дольше
живут. Ну одиннадцать иногда живут или чуть больше.
Она что-то прочла в моём лице. Одинокий старик. Боится
остаться совсем одиноким. Утопающий за соломинку хватается.
Она сказала:
– Ладно. За приём я с вас ничего не возьму, только за укол.
Вы-
пишу вам рецепт, пойдёте в зоомагазин, «Айболит» называется,
купите лекарства, потом шприцы – в аптеке. Будете сами колоть
три раза в день в загривок, оттягивайте сильнее кожу, тогда
со-
бака укола не почувствует. Может и поживёт ещё немножко.
Я шёл, не чувствуя под собой земли. В «Айболите» продав-
щица завопила громче пароходной сирены, почему я не положил
пакет в ячейку?
– Какую там к чёрту ячейку! – вырвалось у меня,__ – вот вам
рецепт, дайте лекарство, скажите цену, я с собакой у входа
по-
стою.
Не знаю, как я удержался от мата, увели бы вместе с больной
собакой в милицию.
Уже подходил к дому, когда откуда-то вывернулся подвыпив-
ший мужик с молодым кобельком тоже боксёрской породы.
– С-стой! Пусть они подерутся! – заблажил
мужик, подпуская
своего кобелька к моей собаке.
– Отстань мужик! – только успел я сказать, Рона рванулась в
бой, сзади у неё хлестала сукровица, она хрипло рычала. Рона
вдруг упала и бока её заходили часто-часто. «Сердце зашлось»,
– догадался я. Схватил свою бедную собаку на руки и пошёл
скорым шагом, повторяя:
– Роночка, не надо! Не умирай!
Мужик с пьяных глаз не мог врубиться в ситуацию, не от-
ставал:
– Ну, чё ты, пусть подерутся!..
Кое-как я дотащил её до дома. Потянулись кошмарные дни
и ночи. Дрожащими руками я ставил ей уколы, менял окровав-
ленные подстилки, на которые извёл все старые брюки, куртки,
рубахи. Я вообще плохо сплю, а тут потерял сон совсем. Дав-
ление зашкаливало. Ночью она иногда вдруг отчаянно вскри-
кивала: « Ой! Ой-ё-ёй!», словно она человек, осознавший своё
положение.
Пришёл друг, поэт. Посовещались. Нет, я не смогу видеть, как
её усыпляют. Он обещал решить дело на завтра, в выходной. Я
сбегал на базар, купил самой лучшей дорогой говяжьей вырезки.
Дал Роне. Будет есть, не будет? Кашу ведь уже не ела совсем.
Она подошла, понюхала, принялась есть, собака всё-таки!
На другой день пришёл друг, долго звонил по телефону, дого-
варивался. Потом на углу улиц Красноармейской и Никитина мы
с другом долго ожидали машину, которая должна была отвезти
Рону на казнь. Друг боялся, что Рона уже что-то почувствовала
и покусает нас. Держался поодаль.
Рона спокойно стояла у моей ноги. Даже теперь в болезни, в
старости, она была красива. У неё были, словно нарисованные
тонкой кисточкой, длинные брови. Прохожие обычно, увидев её,
оборачивались со словом: «Красавица!» Теперь брови опуши-
лись сединой, и всё равно были красивы. Губы были громадные:
два теплых и упругих плюшевых башмака. Гладкая, короткая
коричневая шерсть блестела, на груди была снежно-белая «ма-
нишка», на всех четырёх лапах – такие же белые аккуратные
ровные «носочки». Глаза её, чуть навыкате, были подобны двум
огромным чёрным виноградинам. Неужто всё это должно теперь
исчезнуть?
К нам подкатила подержанная «Волга», крепыш на втором
сиденье спросил:
– Кто хозяин? Как зовут собаку?
Я подал ему поводок, назвал имя моей бедной собаки. Друг
подал ветеринару тысячу рублей.
– Рона, садись! – скомандовал я. Она стояла как бы в нере-
шительности. Ветеринар в машине потянул за поводок, Рона,
не оглядываясь, влезла на сиденье. Хлопнула дверца и машина
резко рванула с места.
Меня мучили сомнения. А вдруг они не усыпят мою собаку,
а свезут на живодерню, или отвезут в ближайший лесок и вып-
нут из машины? И её, больную, ослабевшую, загрызут дикие
вольные собаки?
Друг-поэт успокаивал: всё будет честно. Но откуда он мог
это знать?
Не раз я потом просыпался в ночи, и мне чудилось, что кто-то
скребется за дверью. Часто виделось, что вон она Ронка, лежит
на
подстилке в своём углу и, положив голову на лапы, внимательно
смотрит мне в глаза своими большими цыганскими глазами.
Терять бессловесных тяжелей, чем людей. Не знаешь, что они
думали в свои последние часы о нас, какие образы возникали в
их мозгу, что там высветилось в их последние минуты?
Я часто прихожу на то самое место, откуда увезла мою Рону
эта машина. Почему Рона даже не обернулась? Понимала ли, куда
её везут? Наверное, да. А я не знаю места её упокоения.
Морякам
утонувших кораблей, лётчикам упавших в море самолётов венки
кладут на морские волны. Приблизительно там, где эти люди по-
гибли. Я прихожу на то место, откуда уехала эта ветеринарская
машина. И кладу здесь свой мысленный венок.
人犬情未了
[1]
人可以两腿直立行走，而狗却只能四足屈身而行，这让狗感到很不是滋味。因此，当你四肢着地或者蹲下时，我的爱犬洛娜它可高兴了。我的洛纳属于“拳击手”品种的斗牛犬，也就是德国叭喇狗。
洛娜来到我身边那是很多年前的事了。
一天，我到爱犬俱乐部想买一条“拳击手”品种的逗牛犬。可俱乐部的人对我说，托木斯克根本就没买不到这种逗牛犬，这让我大惑不解。
“怎么会没有呢？”我惊奇地问道。“我每个星期天都能看到集市上有几十只这种逗牛犬在出售呢。”
“那卖的可不是‘拳击手’，”他们向我解释说，“那卖的只是杂牌狗。你要是仔细瞧瞧，就会发现，他们卖的根本不是纯正的‘拳击手’品种。有的时候，也有高大魁梧的雄狗出售，可是要买到体态不大纯种的‘拳击手’逗牛犬那是不可能的。真正的纯种‘拳击手’逗牛犬，它的嘴很特别，具有超强的咬合力，它爪子形状也很特别。真正纯种‘拳击手’逗牛犬的数量在俄国屈指可数。”
我感到很失望。我想，算了吧，打小就有的一个愿望看来是无法满足了。
可是有一天，一位叫列奥季叶·乌索夫的雕塑家突然来找我，他怀里抱了一只幼小的狗崽子，对我说：
“我有一只多余的狗仔，现在不想要了，要把它处理掉，白送给你可不行，象征性地收5个戈比吧。一位演员朋友曾向我要这条狗，可我打听过，你更需要它，我觉得，与你的需要相比，他的需求太微不足道了。收下吧，拿5个戈比来！”
我给了他5个戈比，从他那里得到这条只有三个月大的“拳击手”种的小狗。
这条小狗崽被人抛弃看来不是没有缘故——它显得太瘦小了。但是有可能正因为它的瘦小，它才使出全身解数竭尽全力投入搏斗。过了两个月，我的小狗长到5-6个月的时候，它便时常与成年的猛犬和警犬撕咬打斗！为此，我没办法带着它去作正常的散步。因为只要你把它一放到街上，它便使出惊人的力气拉着我的缰绳朝前直闯，弄得我差一点四脚朝天摔倒。我的手只好松开狗绳。“你向那儿跑？”我朝它大叫。它好像魔鬼附身一般朝前直闯。只是引领它朝前闯的并不是魔鬼，而是狗的嗅觉，狗的嗅觉要超过人30倍还强。洛纳嗅到了，正好有一只狗在前面，它不才注册登记的吗，时间不长，我完全可以赶上它！也确实我们很快就赶上了这条身材匀称年轻健壮的猛犬。它正围绕着街心花园坐在长椅上的一群年轻人在翻跟头。我的小崽子开始坐了下来，突然它猛跳了起来，用自己上颌狗鱼般的弯曲獠牙一把咬住这条猛犬的鼻子，而用像铁锁般的下颌包住了这条狗的嘴。此时我的洛纳显得高大美丽，宛如狗家族的贵族，它似乎在唤起一种感觉，那就是它是狗家族的王者。它竭尽全力的吼叫一声。但是我的洛纳只能更有力地咬住猛犬的嘴，这条猛犬的嘴上开始流出血来，它尖声叫起来，就像10头挨刀的小猪崽尖叫。而坐在长椅上的一个姑娘，看上去是个高年级中学生，从椅子上立即跳起来，她也大叫起来，叫声比那条狗更厉害。那几个小伙子扬言要把我的狗打死，而且还威胁说要打死我，因为我无论如何也无法将我的洛纳与这条该死的猛犬分开。我好不容易将两条狗分开，狠狠揍了它，这样做是给那些小伙子做样子，表示我已经采取措施了。青年人当时说道：
“老头，在这个街心花园，不要让我们再看到你！”
于是我想了起来，养狗专家们把我的洛纳剔除了，恐怕就是看出了这只小狗崽太好攻击了。书上说，如果一条狗使劲拉着缰绳朝前走，那么就应该买一个带钉子的金属脖套给套上。一旦狗要使劲朝前，那套在脖子上的钉子就会扎入狗的颈子里。这时我紧紧拽住缰绳，喝道：“滚到一边去！”
我也买了一个坚固的金属狗脖套套在洛纳的脖子上。这样我想，今天出去散步会很平安无事！真是又见到鬼了！洛纳更加用力地朝前拽以至于将金属脖套都弄坏了。我只得又买了一个脖套，与先前一摸一样的。拳击手钟逗牛犬生性好斗而且经常在与其他狗打斗中得手，因此在处于搏斗时几乎感觉不到疼痛。它们的鼻子几乎看不到，只能看到脖套套管头。这种情况不仅让它们的视力变得滑稽可笑，而且还具有实战意义。在打斗中，敌人不可能压坏它们的鼻梁，它们的鼻子深深地藏在脖套里。
感谢洛纳，通过它我确信狗不仅能很好地理解，甚至还具有幽默感。记得洛纳还是个幼崽时，有一天它看到了一只健壮的牧羊犬，彼岸挣脱了脖套，冲上去搏斗。那只大狼狗也迎着它冲上去，可是这条猛犬震耳欲聋地大叫一声，从我的洛纳身上跳了过去。而洛纳转身又追上它，这家伙又迎着洛纳冲上去然后又从它身上跳了过去，而且快乐地叫着与洛纳告别，消失在我的视野中。看得出来，那家伙是在开玩笑，是在嘲笑我可怜的冒失鬼洛纳。
有时我明白了，洛纳有点像一个未成年人，这样说吧，像个孩子，不同点它能够叫唤和撕咬。我的爱犬洛纳简直是与我一样，什么都能感觉到，甚至它叫唤的语调也和我一样，不用词语我也能明白它要表达什么。所有的一切我都能明白，例如：“你干吗啊？”，“看，这么回事”，“嗷喓……你啊！”还有一些例如：“嗷，谁来了！”“嗷，你干嘛呀，把我弄疼了！”我的洛纳从来都不无缘无故地乱叫，一旦它叫起来，那肯定是灶台上水开了，溅出来了，或者什么烧熟了，或者卫生间水龙头没有关，流出的水溢出水槽了。这个小家伙，在床上睡觉的时候竭力朝我身边靠，好几次我都惩罚它，要它改掉这个坏毛病。对我打它这件事，它会牢牢记着。而一旦你抬起手抚摸它，我就看到它会想说：“它突然又打了？”也就是说一点信任感都没有。但是它已经深信，我对它是再好不过了。是我豢养着它。有时好像没什么事也尖叫起来。我在卫生间给它擦去身上的水，而它好像在用叫声欢迎我，欢迎我理应对它的整理。也就是说我能活在世上，是它在起作用，我应该向它致敬！每当我给它铺床的时候，它也大叫。这叫声意思是说：“你可不要给我铺床，我会毁掉它的。喂，我这样唔唔叫是为了维护次序，就是在你铺床的时候我才叫。你让我睡得更舒服些不好吗！”……
洛纳懂得音乐，当我弹钢琴的时候他认真地听。当我的手指没有落到该落的琴键上，它会侧开耳朵，带着责备的目光看着我，那意思是说：“你弹得什么呀？”当我给它喂食，如果食物不合味，它走近食物，用鼻子闻闻，舔了两下后，就转身离开，长时间直盯着我，那意思在说：“你给我吃的是什么啊？你为何如此？难道你的脑子进水了吗？”它虽然还是个小狗崽，却扯掉帽子里子，咬掉柳德米娜鞋子上的按钮，甚至毁掉了好几双皮靴。可它长大以后就几乎不再胡作非为了。它10岁半的时候身躯变得很大了。但是它也时常犯浑，把我的衬衫或夹克衫拖出来躺在上面。它俨然成了这个家的主人翁。
狗对于穿的东西也是很重视的，就像我们对自己喜爱的人所珍藏的照片。现在我已经不再骂它了，我拿起我的衬衫，重新把它洗干净。
作为拳击手种逗牛犬是很任性的，它们很感性，也充满了好奇心。这种狗要做保安狗是没有什么好处的。不管什么人来了，它都会热情接待，把它作为自己娱乐的对象。可是如果有人要让我难堪，那么我想它会洛纳立即会明白它该做什么，而且根本就没有进行过专门训练。有一天我和一位朋友拉赫曼诺夫围绕着政治问题争论起来，拉赫曼诺夫只不过朝我提高了一点说话声调，我的洛纳却令人恐怖地大叫着向他冲去，那意思是说：“你凭什么抄我的主人吼叫？你看到我的獠牙了吗？它们可大啦，就像狗鱼的牙齿深藏在嘴里，只要我一用力你就跑不掉，你晓得吗？”拉赫曼诺夫见到这种情形，马上降低了声音，甚至是嘟噜着。我的洛纳蹲坐在那里，一只等我等了一整天。不过对于友好的表示它也走上前表示欢迎，可是你可不能把它紧贴向自己，更不能抚摸它。有什么办法呢——已经形成习惯了，除非是它的主人可以。所有的新鲜事都能让它激动不安。有一次有人给我拿来了一袋面粉，他竟然有两三天时间不让我接近面粉袋，那意思想说：这东西是我的新爱，你自己去找吧，找你喜欢的！
都说狗的脑子很小，可是这很小的脑子在它们那里都发挥着作用。有一次它在我卫生间隔壁的摄影房里洗照片。你瞧怎么着？深夜我睡下了，没有人能引开它，它能准确地在小盆里写出来，连一滴水都没有流开。而到白天的时候它能不多不少地写出击中小盆。要是有人来我这儿做客，它会立即全部击中小盆。这怎么成功的呢？它脑子很小，要想引起客人的注意，要想讨好主人，它脑子不够用啊。它还检查自己的一股水流。这不是它的过错，是老天爷给了它这么小的头颅。
长久以来我已经习惯了与它相处。我甚至还感到奇怪，在没有这个翘鼻子的祸害日子里我怎么活下来的？遇到它可把我忙坏了：必须要比平常花更多时间收拾屋子，要给它准备肉稀饭，可是它几乎都不吃。我每星期都要去菜市场，而且是快要关门的时候去，这时买到的牛肉碎骨头价钱会便宜得多。可是你要买一两公斤可不卖给你，你得买下有六七公斤重的一整袋玻璃纸装的碎骨头。还要把所有的剩余都拿着，你得拖着，因为太重好受一番折磨。可你有什么办法呢？你把它带回家，在玻璃纸袋子底部凸起的地方你会发现有五公斤大骨头。没有一条狗能够咬破这个袋子，人们把它放在那里就是为了增加重量。我已经退休了，日子过得很清苦，可是房租越来越高。怎么办好？把洛纳赶走吗？赶走它就意味着打死他。它怎么能像流浪狗一样在大街上流浪。它也不可鞥住到某个别的人家去。而且事情难道就这么简单？人们还不把我唾弃个要死，血压会升高，回家时差一点死去。看它，躺在我的脚下，把头放在自己的爪子上一直盯着我的眼睛。只有这样我才感到轻松愉快。
突然有一天，我发现我的罗娜有点不对劲。它一直打不起精神来。好像还拉稀。是它出现了发情期？可是它已经是十岁半的老狗了，那还有什么发情期！拳击手种逗牛犬到底能活多久，我还搞不清楚，但是我确切地知道，我的罗娜已经是已经很老了。我给一家离我住所最近的私人爱犬诊所打电话，医生对我说：“把狗牵来，我们瞧瞧！”
我把狗送到诊所。这家爱犬诊所装潢得比治疗人的医院还要气派——墙壁上镶着时尚的芬兰瓷砖，连水龙头都是镀镍的。用方砖砌成的地板更是晶光铮亮！医生是一位中年妇女，她请我坐到桌边，记下了我的姓名，住址，我的退休境遇以及其他等等，同时她也记下了我的狗的名字，然后透过眼镜看了看我，说道：
“我要告诉你，我们这儿治疗费很贵的。只是诊断一下就要五百卢布。”
我环顾了一下四周，立刻看到，几个清洁员立即仔细地用某种消毒液给我罗娜留下的印迹消毒。看到这种情况，我点了点头，说道：“五百就五百吧！”
“你把狗带到观察室来！把它绳子抓牢点！”
她看得很仔细，摸了它的肚子，乳头。之后又对我说：“你把它抓牢点！我要给它打针！”
我抱起了我的爱犬罗娜。此时它知道要做什么，既不叫，也不哀嚎，甚至连抽搐都不曾有。只是当针深深扎入皮肉里形成一个青紫色的包块时，它才轻轻地“喔吆”一声。
“它有狗崽子吗？”
“没有”。
“怀孕过吗？”
“好像怀孕过。其实我不晓得到底怎么回事。”
“一般来讲它是治不好了。有可能要给你家灭鼠害。你能拿得出一千卢布吗？”
“一千卢布我有。不过你干吗？难道你是要我把它弄死吗？”
“要把它杀死。已经十岁半了。这么大年龄的狗活不了多长时间了。当然也有活到11岁甚至更长的。”
女兽医从我的脸上看出了什么。一个孤苦伶仃的老人。要是狗死了，就真的是孤独了。只要狗在，就像有一根救命稻草，也能凑合着过下去。看到这种情况，他开口说道：
“好吧，我不收你的检查费，只要打针的费用。我给你开个药方，你去宠物商店，去一家叫‘爱宝利特’的宠物商店买药，然后去药店里买一个注射器，自己每天给它注射三次，朝它的脖颈里注射三次，要用力把它的脖颈上的皮强拉开，这样狗就感觉不到是在给它打针。这样下去它还可能多活些日子。”
我带着罗娜稀里糊涂地离开了诊所，我已经感觉不到我脚下的路。到了“爱宝利特”宠物商店，一个女服务员扯着比轮船汽笛还要响的尖叫声号叫着：为什么我不把药方递到窗孔里。
“那里哪有什么窗孔，见他妈的鬼！”我发作起来，“这是给你的药方，快把药拿给我。告诉我价钱，我和我的罗娜在门口等你。”
我真不知道我如何受得了我的狗要死的打击。要是我不能从这种悲伤中解脱出来，人们会把我连同我病入膏肓的狗送到警察局去了?我刚走到房子前，不知从什么地方冒出来一个喝得醉醺醺的男人，也牵着一条不大的拳击手种的逗牛犬。
“别走！让两只狗打一架！”那男人耍酒疯般说道，说着就把他的公狗扑向我的罗娜。
“那家伙，你把你的狗叫住啊！”
这句话我还没来得及说出来，我的罗娜已经冲了上去进行搏斗。它的身后滴下来一滴滴脓血，它嘶哑地尖叫着。突然，它趴倒了，身子两侧不停地抖动起来。我立即猜出：“它心脏出了问题了。”
我赶忙一把抱起我可怜的罗娜，小跑着往家赶，一边走一边不停地说着：“罗娜奇卡，你不应该冲上去，你可不能死啊！”
那醉汉睁着一双醉眼不知发生了什么事，还不依不饶地说：“嗨，你做么子，就让它们两斗一斗！”
我好不容易才把它拖回家。从此开始了痛苦难熬的日日夜夜。我用颤抖的双手给它打针，给它换掉了血迹斑斑的狗窝，把我所有的旧裤子、夹克和衬衫都铺到上面。我几乎是夜不能寐，到后来完全失眠了。我的血压聚然升高。而它有时半夜里突然绝望地大叫起来：“嗷喓！嗷喓！吔…喓！……”就好像它是一个人，懂得自己的绝望处境。
我有一个诗人朋友来到我家。我们商量如何处理洛纳，朋友建议毒死它。不，我不愿看到洛娜被毒死。朋友答应明天再来拿主意。第二天是休息日，我连忙跑到集市上，买了最好的牛肉切片回来，放到洛纳面前。不知道它吃还是不吃？稀饭它已经再也不吃了。洛娜走近牛肉，闻了闻，开始吃起来，它毕竟是条狗啊！
第二天朋友来了，开始不停地给人打电话，与人协商着什么。之后，我和朋友来到红军战士大街和尼基京大街拐角处，在那里等了好长时间，等把我的洛纳送去宰杀的汽车。等车的时候，朋友站得离洛纳远远的，他担心洛纳会意识到要发生什么，有可能会咬我们。
可是洛纳静静地立在我腿旁。即使是现在，年老体衰，疾病缠身，它看上去也是一条漂亮的狗。它眉毛长长的，就像是用细毛笔画上去的。过路的人看到它，都时不时绕着它转一圈，嘴里啧啧称赞道：“好漂亮的狗啊！”这当儿，它的长眉虽然变得花白了，可是依然还那么漂亮完美。它的嘴又宽又大，两片毛烘烘的嘴唇温暖湿润、刚劲有力。洛娜身上褐色被毛短促平滑，晶莹透亮，它胸口有一块雪白的斑点，看上去像是穿着雪白的“胸衣”。四只爪子上都套着“小袜套”，齐齐整整，雪白干净。洛娜两只眼睛微微凸出，就像两颗硕大的黑葡萄又圆又亮……可是，难道这一切从此都得要消失吗？
一辆破旧的“伏尔加”轿车开到了我们面前，一个坐在副驾驶位子上结实健壮的年轻人开口问道：
“狗叫什么名字？谁是它的主人？”
我把牵狗绳交给了他，说出了我可怜的狗的名字。我的朋友把一千卢布交到这位兽医手里。
“洛纳，上车去！”我发出命令。
洛纳站着没动，似乎还在迟疑。坐在车里的兽医把牵狗绳拽了拽，洛纳立刻爬上了车座，连头也不回一下。车门“碰”的一声关上了，汽车急速启动，绝尘而去。
此时，有多少疑虑在折磨着我啊。要是他们突然决定不去毒死我的洛纳，而是把它运到屠宰场，或是干脆把它运到附近一个偏僻的小树林里从车上抛出去，那可怎么办呢？我的洛娜年老体弱，病魔缠身，很快会被流浪的野狗们咬死的呀。
我的诗人朋友安慰我说：放心，他们会信守诺言的。只是我的这位朋友他又怎么知道结果啊。
打这以后，我夜里时常会突然醒来，总觉得好像有什么东西在抓我的门。我经常梦见我的洛纳躺在墙角自己的狗窝中，将头埋在爪子里，用那双又大又亮像吉普赛人似的黑眼睛专注地盯着我。失去不会说话的动物要比失去会说话的人更难受。你很难弄清，动物在生命的最后时刻对我们人类会想些什么？在它们动物的脑海里关于我们人类又是什么样的形象？它们在生命弥留之际又是什么东西在支撑着它们？
此后的日子里，我常常来到这里，来到我的洛纳被那辆汽车拖走的地方。我总是在想，当时它为什么连头都没有回一下？它知道它会被拖到什么地方去吗？是的，它有可能是知道的……可我却不知道它会在哪儿得到安息。人们把花圈放到波涛滚滚的海面上，那是为了献给沉船遇难的水兵和飞机失事掉入大海遇难的飞行员。人们这样做是为了更近地悼念牺牲的人们……我不断来到此地，来到我的洛纳被兽医那辆汽车拖走的地方，也是为了更近地悼念我的洛纳。我要在这儿献上我思念的花环，献上我一束永恒的心香。
[1]
本文为俄罗斯“亚斯纳亚波良纳文学奖”2010年获奖作品《三角信》最后一章的开头部分和结尾部分。
